Однажды Георгий летел из Москвы в Иркутск в день масштабной атаки БПЛА. Инфа на сайте упорствовала, что его рейс отбывает вовремя. Георгий позвонил в справочную, и получил скучную отповедь – мол, раз авиакомпания не переносила рейс, значит, вам нужно быть на месте, иначе вас тупо не пустят на самолёт, и пофиг, что атака.

Ну, чо тут делать. Прибыв в Шереметьево в 5.30 утра, Георгий поднялся на второй этаж, и увидел, как там женщина (объёмом с три Георгия) кричит на работников аэропорта басом. Она требовала дать ей улететь. Ей отвечали, что аэропорт атакован (снаружи, кстати, один раз послышался грохот), но даму сие не волновало. Она хотела улететь — и всё тут. Она обещала разборки, жалобы, публичные казни, и много чудесного, если лично её не пустят на рейс.

Как это должны сделать сотрудники (завести для неё один самолёт, отправить даму на дроне, позвонить в ФСБ) – не объяснялось. Ор и угрозы эхом разносились по всему залу, и от них дрожали даже беспилотники.

Георгий осведомился – ясное дело, аэропорт не работает, но почему тогда не перенесли официально рейс? Он бы спокойно дальше дома спал. Ему развели руками, и сказали – вот так у нас положено. Сотрудников тоже вызвали на работу, хотя рейсы уже 3-4 часа не отправляются. А чего, пусть поймут уровень страданий пассажиров.

Народ, меж тем, спокойно сидел на втором этаже в кафе, пил кофей да поедал плюшки, и его ничего не волновало. Сотрудники призывали выйти из здания, но трудящиеся их игнорировали. Георгий как человек невоенный, но работавший на фронте, чутка оценил последствия, если дрон попадёт в стеклянную крышу, и ушёл на первый этаж.

Затем на сайт посыпалась инфа про отмены рейсов. Их отменяли пачками. К этому времени атака закончилась, и тут пришло сообщение – рейс Георгия перенесли на 4 часа. Георгий задумался, и прокомментировал ситуацию ёмким словом «мля»: вроде и улетаешь, но через длительное время, и тут пастись неинтересно. Зато заработала регистрация и открылись залы.

Георгий снова поднялся вверх, выяснил, что женщина бессменно продолжает орать, зарегился, сдал багаж и свалил в зону ожидания. Ввиду усталости и бессонной ночи он был готов даже раскошелиться на бизнес-зал (чего с ним случалось два раза в жизни). Увы, в бизнес-зале что-то сломалось, и не принимали оплату картой, а наличных не было. Георгию захотелось изобразить ту женщину, но он не имел такого голоса. Чтобы час орать, не переставая – нужен талант. Её бы взяли вокалисткой в «Мановар» без очереди.

Георгий ушёл в кафе на мягкий диван, взял себе пива за безбожную тысячу целковых, поставил телефон на зарядку, и подумал, что попробует уснуть. Но ему не засыпалось. Рядом другая дама предсказывала своему парню, что самолёт через 4 часа не улетит, будут переносить, уж она-то знает. Георгию очень хотелось заткнуть ей рот пустым бокалом, но по тусклым глазам её спутника было видно – Георгий-то улетит, а ему с этим и дальше жить.

Посадку объявили вовремя. Георгий сел в самолёт, и немедленно уснул.

Проснулся он через пару часов, и дальше не спалось, хоть тресни. Голова болела. Георгий мысленно сказал в разных словах, как обожает свою работу, и принялся читать биографию испанского диктатора Франко.

В Иркутске шёл дождь. Георгий вызвал такси за прелестные в сравнении с дороговизной Московии триста рублёв, и отбыл в отель. На часах было полпервого ночи. Набрав в Гугле «круглосуточные рестораны», Георгий позвонил, и отбыл в первое попавшееся заведение. Оно было неприятно, даже сучье-дорогим, и это огорчало сердце Георгия.

Зато там имелся борщ с копчёной косулей, огромные солёные грузди, сибирские пельмени и сугудай из сига.

А также налили сто грамм ледяной беленькой.

Через час Георгий вернулся, и завалился в свежую постель. Завтра предстоял рейс в Улан-Батор.

«Не такая уж плохая у тебя работа-то» — робко сказал внутренний голос.

Георгий хотел прочесть ему строгую и нудную нотацию.

Но не успел, так как уснул.