Эдуард Лимонов. Стена плача

Двери  магазина  были гостеприимно   открыты,   из  них  несло   холодом,   по-американски   щедро расточаемым, и я вошел в аэро-кондишионэд  помещение. В застиранном  до  дыр джинсовом костюмчике, купленном на Канал-стрит,  1 доллар 25 центов брюки  и 3  доллара  куртка. Аборигену не стоило труда мгновенно  понять,  что  я  за птица.

—  Что  я  могу  для  вас  сделать, «ян мэн»? — спросил  меня  сэйлс-мэн Зигмунд   Фрейд.  Черноглазый, веселый и подозрительный,  он  изъяснялся  на грубейшем   английском, свидетельствовавшем о куда более  низком  социальном положении, чем у  его двойника, но по хитрым глазам было видно, что  опыт  и практика сделали из  него отличного чтеца человеческих душ.

— Я хочу приобрести нож, — сказал я. — Мне он нужен.

—  Я  вижу,  «янг  мэн»,  — согласился Фрейд. — Тебе  он  действительно нужен.

Представители  его  племени  обыкновенно  отличаются  разговорчивостью.  В штате   Нью-Йорк  продажа  населению  оружия  по  воле  властей  чрезвычайно затруднена,   магазин вовсе не был забит посетителями,  бедняга  Фрейд,  по-видимому, страдал от  вынужденного мутизма… Правда, он мог разговаривать с другими сейлсменами…

—  О,  тебе  ужасно нужен нож, «янг мэн», — воскликнул он и сочувственно поглядел   на меня. А что еще он мог сказать? Мой костюм, такой  можно  было подобрать  в   мусоре, сандалеты были из той же коллекции, контактные  линзы мои  были  покрыты  налетом пятнышек неизвестного происхождения  и  царапали глаза,  и  глаза  болели.   Покрасневшие, они, я предполагаю,  сообщали  мне больной  вид.  Я  пил много тогда, и  физиономия моя оставалась  перманентно опухшей,  я курил крепкую марихуану и…  короче, был не в лучшем состоянии.

«Янг  мэн,  изрядно потрепанный жизнью», — вот  так я сам  себя  определял,

глядя в зеркало. И было непонятно, выпутаюсь ли из  моих историй.

— Сколько денег ты можешь истратить? — спросил Зигмунд Фрейд.

— Двадцать долларов.

—  Жаль,  —  вздохнул  он.  — За двадцать два  есть  отличный  немецкий

армейский   нож.  Они, джерманс, понимают, как наилучшим  образом  отправить человека на тот  свет. Хочешь посмотреть?..

Я  хотел.  Кроме  двадцатки,  у  меня было еще  множество  монет  во  всех карманах  джинсов, но я не был уверен, наберется ли на два доллара. В  любом случае  я  взял   все  свои «мани», следующий же чек из  Вэлфэр  должен  был прибыть  только через пять  дней. Меня это обстоятельство мало  заботило,  яврос  в  Нью-Йорк корнями, я мог  прожить в нем пятьсот пятьдесят пять  дней без  «мани».  Я знал как. Единственная  серьезная неприятность  безденежного существования состояла в том, что она лишала  меня одиночества. Одиночество, я  выяснил  на  собственной  шкуре,  в  сильно  развитом   капиталистическом обществе  стоит денег. Странно, казалось бы с первого взгляда,  люди  боятся одиночества и ищут именно общения. Почему же одиночество стоит  «мани»?

— Хочешь полюбоваться? — повторил он.

— Да.

Он  беззаботно  оставил  меня  и ушел во внутреннюю  кишку.  Впрочем,  все витрины  были   заперты на замки и в большом ангаре магазина  присутствовали еще два сейлсмена и  несколько покупателей… Вернулся и положил передо мною изделие  в  ножнах из  грубой свиной кожи. Извлек. Тяжелая рукоять,  сильное тело  с  двумя канавками для  стока крови. Инструмент предназначался не  для разрезания, не для легких  хулиганских порезов по физиономии, нет, у него  в руках  находился  инструмент  для  глубокого  пропарывания,  для  достижения внутренних укромных органов, спрятанных в  глубине тела.

—  Видишь,  —  сказал Зигмунд Фрейд, — это, «янг мэн», именно  то,  что тебе   нужно. Порет глубоко и верно. Ты ведь собираешься ходить на охоту  на дикого  зверя, я так предполагаю? Никакой дикий зверь не устоит перед прямым ударом,  нанесенным верной рукой.

Я ощупал нож и прочел надписи, удостоверяющие, что он немецкий.

— У вас нет таких, знаете, лезвие выскакивает изнутри… С пружиной?

— Но, «сан», — сказал он весело. — Такие запрещены законом. Форбиден. Верботтен! — повторил он почему-то по-немецки. — И поверь мне, «сан»,  эти игрушки  с  пружинами,  с  кнопками — они  для  легкомысленных  фрикс,  для худлюмс,  не   для  серьезных  людей. Я тебе предлагаю  серьезного,  боевого друга,  «сан».  Нож для  настоящих мужчин. Бери его, он не избавит  тебя  от всех  твоих проблем, но в его  компании некоторые из них покажутся тебе куда менее  значительными.  —  И Зигмунд  посмотрел на меня  психоаналитическими глазами.

— Вы немецкий еврей, — сказал я.

— Да. А что, чувствуется национальный патриотизм?

—  Чувствуется.  И  еще  вы похожи на Зигмунда Фрейда.  Вам  когда-нибудь говорили?  На отца психоанализа.

—  Лучше бы я был похож на президента Чэйз Манхэттан Бэнк, «янг мэн»,  — сказал  он. — Берешь нож?

— Если дотяну до двадцати двух долларов.

Я  извлек двадцатку, вывалил монеты, и мы стали считать. Оказалось лишь 21 доллар  и 54 цента.

— Я эм сорри, — сказал я.

— Тэйк ит! — Он придвинул нож ко мне. — Он-таки нужен тебе. Нью-Йорк  — —  серьезный город, «янг мэн».

И   он  стал  сметать  мою  мелочь,  ведя  его  по  поверхности  ящика  из непробиваемого   стекла  в  ковшик  руки. Под  мутным  стеклом,  пронизанным проволоками, лежали совсем  уж серьезные вещи. Револьверы больших  калибров. Я  заметил  среди  них маузер 57.  От выстрела из такого череп  человеческий разлетается  как  спелая тыква вместе с  хваленым серым веществом  головного мозга. Брызгами.

Он  помедлил, склонившись над ковшиком своей ладони. Вынул из  нее  десять центов:

— Тэйк э дам. Позвонишь кому-нибудь. Скажешь, что ты жив.

До  Бродвея  далеко, но я прохожу иногда по рю де Лион.

Мне  кажется,  что, поскольку улица  пустынна,  пугливые  и скрытные   мужчины    могут  вдосталь  полюбоваться   на   отнятую   у   них мужественность. Вот, скажем, у  магазина на рю Ришелье, который и  больше  и богаче, они останавливаются куда  реже. На рю де Лион же всегда стоят, ветер или  дождь,  или жара плавит асфальт…  И глаза у них невыносимо  грустные.

Как  у кастрированного кота, которого хозяин  лишил мужественности, дабы  он не причинял ему хлопот своими романтическими  страстями.

(С самого начала по ссылке — Источник)

Настоящий материал самостоятельно опубликован в нашем сообществе пользователем Ufadex на основании действующей редакции Пользовательского Соглашения. Если вы считаете, что такая публикация нарушает ваши авторские и/или смежные права, вам необходимо сообщить об этом администрации сайта на EMAIL abuse@proru.org с указанием адреса (URL) страницы, содержащей спорный материал. Нарушение будет в кратчайшие сроки устранено, виновные наказаны.

You may also like...

Комментарии

Сортировать по:   новые | старые
wpDiscuz

Как презрен по мыслям сидящего в покое факел, приготовленный для спотыкающихся ногами, как покойны шатры у грабителей и безопасны у раздражающих Бога, которые как бы Бога носят в руках своих. И подлинно: спроси у скота, и научит тебя, у птицы небесной, и возвестит тебе; или побеседуй с землею, и наставит тебя, и скажут тебе рыбы морские. Не ухо ли разбирает слова, и не язык ли распознает вкус пищи? В старцах – мудрость, и в долголетних – разум. Что Он разрушит, то не построится; кого Он заключит, тот не высвободится. Остановит воды, и все высохнет; пустит их, и превратят землю, и строго накажет Он вас, хотя вы и скрытно лицемерите. Неужели величие Его не устрашает вас, и страх Его не нападает на вас? Напоминания ваши подобны пеплу; оплоты ваши – оплоты глиняные. Для дерева есть надежда, что оно, если и будет срублено, снова оживет, и отрасли от него выходить не перестанут: если и устарел в земле корень его, и пень его замер в пыли, но, лишь почуяло воду, оно дает отпрыски и пускает ветви, как бы вновь посаженное.