Когда в тексте стоит предложение «характер войны поменялся», то оно там стоит, чтобы сказать, что характер войны поменялся. Если подходить к оценке текущей войны с позиций военной науки, основанной на опыте Второй Мировой, и пытаться давать советы, как нужно воевать — это демонстрировать полное непонимание того, как и главное — почему — мы пришли к такому формату войны, как сейчас.

Если применить грубое сравнение, то современная война в поле отличается от описанной и воспетой классики примерно, как электроплавильная печь отличается от доменной. В доменной печи всё — и руда, и кокс и флюс — загружаются сверху и переплавляются, образуя шлак и чугун. Это вроде как пехота, танки и штурмовая авиация в едином порыве в наступлении огромными массами — как на Курской дуге.

В электроплавильной печи в массу, которую необходимо расплавить, погружается графитовый стержень в качестве электрода, подаётся ток, образуется дуга, которая плавит прилегающий объем. Вот сейчас штурмовики — как графитовый стержень: они воткнуты в войну и плавят её, постепенно сгорая сами.

Сейчас воюющая армия — как перевёрнутая пирамида, вершиной направленная в сторону фронта. На вершине — штурмовики, — и чем дальше от ЛБС — тем больше расширяется «геометрическая фигура». И происходит это не потому, что есть герои, и есть все остальные: накачка фронта живой силой не поднимет процент эффективности, но стремительно увеличит число потерь.

Когда показывают развалины городов, за которые идут (!) боевые действия, то, собственно, боевых действий в привычном понимании вы там не увидите. Вы увидите разрушенные дома и пустынные улицы, заваленные обломками — даже сожжённой техники не будет в большом количестве, потому что больше нет дураков загонять тяжёлую технику в городскую ловушку. Город будет казаться мёртвым, но в каждом уцелевшем подвале, в каждой пригодной щели будем сидеть либо мы, либо противник. Сидеть тихо, как мыши, порой толком не понимая, где свои, а где чужие.

В Купянске противник идентифицировал десять аутентичных позывных — где-то сидят наши, а противник слышит их только в эфире, но не видит. Он не проводит классических зачисток — он вроде контролирует что-то, но высунуть нос на улицу тоже боится, потому что и наши дроны не дремлют.

Раньше выйти на оперативный простор — открыть себе пространство для манёвра. Сейчас на открытой местности намного труднее, чем в развалинах. Там хоть от укрытия к укрытию можно попробовать добежать, а в чистом поле с редкими лесополосами бегают за БК или провизией люди, у которых уже нимб над головой светится… Они уже одной ногой Там.

Если объявить мобилизацию и попробовать вернуть тактику масштабных действий — противник только порадуется. Результата не будет, но потери возрастут примерно в восемь раз: войска даже до передка доехать не смогут. Раньше сидит дядька в папахе со стереотрубой и командует: полк правой руки! полк левой руки! засадный полк! Сейчас стоит где-то показать уши командования — через пять минут в стереотрубу воткнется хаймарс…

Всё, можно смело большинство книжек по военной науке отправлять в архив и садиться писать новые.