Что погубило Германию

Взглянем на июнь сорок первого глазами людей с лучшим доступом к информации. 23 июня, назавтра после вторжения, военный министр США Стимсон докладывает Рузвельту консенсус своих генералов: Германия будет занята разгромом России «минимум месяц, максимум три».

Морской министр Нокс даёт от шести недель до двух месяцев. В британском генштабе, по расхожему свидетельству, говорили, что вермахт пройдёт сквозь Красную армию как тёплый нож сквозь масло. Сенатор Трумэн, будущий президент, несколько дураковато и наивно предлагает разжигать: помогать той стороне, которая проигрывает, чтобы обе подольше убивали друг друга.

Но сам аргумент против помощи Москве звучал в этих кабинетах вполне разумно: зачем слать технику стране, которой осталось жить месяц. Первый протокол о поставках подпишут только 1 октября: отпущенные Стимсоном три месяца к тому времени истекли, а СССР стоял. Прежде чем ставить на РККА и давать русским технику, в способности русских сопротивляться пришлось убедиться.

Впрочем, в те же самые дни вермахт начинал генеральное наступление на Москву.

Задний ум на это отвечает арифметикой: «ресурсы антигитлеровской коалиции несопоставимы с немецкими», дальше дело техники. Вот только летом сорок первого этой коалиции не существовало. Америка нейтральна, её внимание в Тихом океане. Понадобится Пёрл-Харбор и собственное решение Гитлера объявить войну, чтобы её втянуть.

Сибирские дивизии успеют под Москву, потому что Япония выберет юг, а не север.

Эвакуация промышленности за Урал не была довоенным планом: это была импровизация под огнём, заводы месяцами стояли в эшелонах, и любой трезвый наблюдатель осени сорок первого записал бы её в катастрофы.

Ресурсное превосходство, которым задний ум объясняет исход, само было исходом: его собрали события, каждое из которых могло лечь иначе.

Но самый поучительный перелом случился летом сорок второго. В мае сорок второго РККА дважды подставилась сама: сначала керченский разгром, потом Харьков, где собственное наступление закончилось окружением и четвертью миллиона потерь. Юг открыт. 28 июня начинается «Блау», и фронт катится: за недели вермахт проходит то, на что в сорок первом уходили месяцы.

23 июля опьянённый успехом Гитлер директивой №45 делает ход из таких, за которые отчисляют из военных академий: посылает две группы армий вилкой: одну на юг, за кавказской нефтью, другую на восток, к Сталинграду. А зачем выбирать, если противник бежит?

Через пять дней Сталин подписывает, казалось бы, бестолковый в маневренной войне приказ №227, «Ни шагу назад». Запомним эту неделю: две столицы прочли одну и ту же картину фронта, обе решили, что надо выкрутить решительность на максимум, и обе ошиблись.

Немцев губило не поражение. Их губила удача.

Стремительное продвижение удлиняло им плечо снабжения и оголяло фланги; фланги пришлось отдать румынам, венграм и итальянцам, и по ним в ноябре ударит «Уран». 9 августа взят подожжённый Майкоп. 21 августа горные егеря фотографируют флаговтык на Эльбрусе. Гитлер в ярости, называет восхождение трюком и грозит трибуналом: он раньше своих генералов почувствовал, что вместо нефти ему принесли фотографию.

И только сейчас способность СССР ставить в строй новые армии стала козырем, а сосредоточение резервов под Сталинградом — сюрпризом. В ноябре монетки упали. Летом это предвидение можно найти разве что в дневнике Гальдера, начальника немецкого генштаба: он всё лето скрипел про растянутые фланги и недооценку русских. Слушать его не стали, а в сентябре сняли.

Пророка, впрочем, тоже выбрал исход: годом раньше тот же Гальдер записал в том же дневнике, что кампания против России выиграна за две недели.

Отсюда и общий закон, ради которого весь этот экскурс. Война непредсказуема не одним способом, а тремя, и они разной глубины.

Первый слой знают все: туман войны, реальное состояние сторон скрыто. Этот слой в принципе вскрывается разведкой.

Второй глубже: то, чего ещё нет. Сила Красной армии образца ноября сорок второго не была военной тайной, которую проглядели: её не существовало летом сорок первого, она создалась в процессе, из катастроф, эвакуации и учёбы на собственной крови. Информация о будущей импровизации не хранится нигде, её нельзя ни украсть, ни рассекретить. В шахматах нельзя посреди партии выдумать новую фигуру. В войне можно, и обе стороны только этим и заняты.

И третий слой, самый неудобный: даже уже сделанные ходы не поддаются оценке в моменте. «Стоять насмерть» под Киевом обернулось крупнейшим окружением войны; та же самая упёртость под Москвой через два месяца спасла столицу. Эвакуация выглядела паническим бегством — но оказалась находкой века; немецкая директива №45 выглядела жатвой успеха — и оказалась его похоронами.

Ошибка и находка в момент решения неотличимы, потому что различие между ними ещё не произведено: его произведут ответы противника и время. У покеристов для привычки судить решение по исходу есть слово resulting, и штука в том, что история той войны написана этим методом почти целиком.

В войне сегодняшней были похожие моменты. В начале февраля двадцать второго председатель Объединённого комитета начальников штабов США, по пересказам конгрессменов с закрытого брифинга, оценивал: Киев может пасть за 72 часа. Военная разведка давала три-четыре дня. Вашингтон предлагал Зеленскому эвакуацию.

Германия за месяц до вторжения отказывалась слать оружие и предложила 5000 шлемов, мэр Киева ехидно спрашивал, не пришлют ли следом подушки; через месяц та же Германия объявила «смену эпох» и фонд перевооружения на 100 миллиардов. Коалиция опять собралась из карт, которых не было в колоде.

А директор военной разведки США позже сказал в Конгрессе слова, которые стоило бы вешать над каждым прогнозом: «Это была плохая оценка с моей стороны». Он усомнился в воле украинцев к борьбе. После этого разведсообщество официально село пересматривать методику оценки «воли к борьбе»: глава национальной разведки честно назвала задачу «крайне трудной для анализа».

На непредсказуемость войны существует два инженерных ответа:

Первый: прогнозировать лучше. Точнее разведка, тоньше модели, новые методики оценки воли к борьбе.

Второй: зависеть от прогноза меньше. Этот второй ответ и есть советская прививка той самой войны: строить всё так, чтобы работало, когда всё уже пошло не так. Связь упала, сосед не пришёл, противник оказался стойче ожидаемого, а рота продолжает воевать, потому что заранее собрана из блоков, простых и понятных настолько, что работают при потере управления. Оружие с допусками под грязь, мороз и вчерашнего призывника. Резервы и эшелоны как норма жизни. Потери, заложенные в план заранее, а не объявленные катастрофой.

Это выбор в старом инженерном споре эффективности с надёжностью.

Американская машина: превосходство в воздухе, связь, снабжение, и в этой конфигурации она страшнее всех; расхожая шутка про то, что её мощь кончается там, где кончаются биотуалеты, метит в изнеженность, а попадает в архитектуру.

Советская школа собрана вокруг надёжности — даже при системе, которая уже отказала.

Даже немецкая Auftragstaktik, культ инициативы и вершина военного ремесла, критически зависела от качества людей: выбей обученных унтеров, и она сыплется.

Советская Армия, рассчитанная на собственную посредственность, оказалась устойчивее армий, рассчитанных на собственное совершенство.

Ход войны нельзя сделать предсказуемее. Можно только меньше зависеть от его благоприятности.

Сейчас будет обидно сразу для многих: обе стороны нынешней войны наследуют прежде всего именно этой школе. Обе держат такие потери и такие обвалы планов, от которых армии, собранные вокруг эффективности, рассыпаются. Стойкость, которую в феврале двадцать второго недооценили у одних, и устойчивость, которую позже раз за разом недооценивали у других, выучены в одних академиях. С тех пор пути расходятся: одна армия эту школу донашивает, другая из неё на ходу выламывается. Но устойчивость, на которой обе стоят четвёртый год, родом оттуда.

В сорок первом Гитлер и американские генералы сходились в оценке СССР. В двадцать втором Кремль и Пентагон сходились в оценке Украины. Когда одно и то же неверное суждение выносят враги, глупость и пропаганда исключаются: дефект сидит в самом жанре предсказания исхода.

Аналогиями с той войной сегодня торгуют с обеих сторон — и обе стороны протаскивают контрабандой одно и то же: исход.

А исход остаётся единственным, чего аналогия дать не может.

Источник материала
Настоящий материал самостоятельно опубликован в нашем сообществе пользователем Proper на основании действующей редакции Пользовательского Соглашения. Если вы считаете, что такая публикация нарушает ваши авторские и/или смежные права, вам необходимо сообщить об этом администрации сайта на EMAIL abuse@topru.org с указанием адреса (URL) страницы, содержащей спорный материал. Нарушение будет в кратчайшие сроки устранено, виновные наказаны.

You may also like...


Комментарии
Чтобы добавить комментарий, надо залогиниться.