Однажды в стародавние времена Георгий сидел за столом с польскими либералами, и обсуждал исторические проблемы Польши и России. Либералы были прозападные, но лет на 10 старше Георгия, а потому накрыли ему стол по славянским понятиям.

Это было вечером, Георгий утром не завтракал, пришёл и бросился на бигос.

— М-да…- сказали либералы, глядя, как бигос исчезает в оккупантской пасти. – Вообще, у вас не очень отображено наше славное польское восстание 1830-1831 годов, когда мы изгнали николаевские войска из нашей прекрасной Варшавы, и долго сопротивлялись, прежде чем наша чудная столица вновь пала под русский сапог.

Георгий щедро положил себе копчёных рёбер, и запил вискарём.

— Ну, я так вижу, что и наше изгнание поляков из Кремля в 1612 году у вас тоже не особо популярно. При любом напоминании начинаются истерические крики – не стоит ворошить прошлое! А как вам самим его ворошить, так вы его со всех сторон уже натурально вилкой истыкали, словно я сейчас вашу жертвенную копчёность.

— Это был бунт против законной власти! — сказали поляки. – Вы сами пригласили королевича Владислава на московский престол, и отчеканили серебряную монету с его светлым ликом, со слабоуловимым запахом бигоса.

— Ну, его пригласили наши бояре, которые уже благополучно продали страну, — заметил Георгий, и отторг в свою пользу от Польши кусок утки с клюквенным соусом, плеснув ещё вискаря. – А ваш Владислав даже не приехал, креститься в православие он не хотел, и его батя Сигизмунд осадил Смоленск, желая сам стать русским царём, а всех русских обратить в католичество в угоду Риму. И стране нашей хренота творилась, руководство только тащило бабло да кланялось полякам, царь (хоть и паршивый) был в польском плену, польские отряды наёмников, с Лисовским да Сапегой, разоряли города и убивали людей. И только монахи в Сергиево-Троицкой лавре вам не сдались, и народ в регионах взялся за колья, начав вас лупить нещадно, потому что вконец уже ДОСТАЛИ.

— Так и против вас же аналогично польский народ восстал! – гордо сообщили либералы.

— Пан Тадеуш, пани Мария, — скучно сказал Георгий, присоединив к себе козий сыр гауда. – Вы меня простите великодушно, но ваш добрый народ зажрался. До 1831 года у поляков был свой парламент, Конституция, свои деньги (ходили не рубли, а злотые), русский наместник, брат императора Константин был женат на польке, и влюблён в вашу страну. Сейм отклонял законопроекты правительства. Это смешно, но русские не имели в Российской империи, у себя дома, таких прав, как поляки, вы были привилегированным сословием на фоне титульной нации. И чего? Вы первым делом попытались убить именно Константина, бывшего на вашей стороне.

— А русским что, так плохо жилось при поляках? – с удивлением осведомились либералы.

— Ужасно, — честно ответил Георгий, допивая вискарь. – Грабежи, насилие и убийства вообще были нормой. Наши собственные правительства того времени – что Лжедмитрий Первый, что Лжедмитрий Второй, что Василий Шуйский, да и патриархия с кучей бояр тоже – за редким исключением, все были продажными и служили оккупантам. Но даже такие лидеры оказались для народа лучше, чем сами поляки, откровенно грабившие страну и не скрывавшие, что поставят её на колени, обратят в католичество, и сделают русских рабами польских господ.

— Мы собираемся вам возразить! – собрались клином либералы.

— Я не возражаю, — скучно заметил Георгий. – Но где же тогда вискарь и закуски? Я всё съел и выпил.

Либералы в прострации смотрели на картину в стиле «где стол был яств, там гроб стоит».

— Тогда, мне надо выйти в магазин, — задумчиво сказал один либерал.

— Хорошо, — милостиво улыбнулся Георгий, хотя едва дышал от еды. – Я подожду.

Репарации за ущерб Смутного времени, дорогие товарищи, можно взыскивать разными методами.

Не благодарите.