Работа-работа, перейди на чат-бота (1)

Про необходимость новой индустриализации нашей страны взамен утраченной старой я начала писать лет пятнадцать назад, когда Россия вовсю упражнялась в качестве сырьевого придатка Запада.

В ЛГ в 2013 г. была моя статья под заголовком: «Новая индустриализация?» Показателен тут знак вопроса. Тогда разговоры об индустриализации казались то ли совковой ностальгией, то ли старушечьей блажью. Современные и прогрессивные читатели разъясняли мне тоном умственного превосходства, почему новая индустриализация невозможна, да и не нужна: у нас слишком маленький рынок, а для инноваций нужен большой, у нас всё получится дорого и по-совковому уродливо, зачем это вообще нужно, когда следует просто поделиться с народом природной рентой и т.д.

Можно, а зачем?

«Шли годы. Бурь порыв мятежный рассеял прежние мечты», и о новой индустриализации заговорили. А когда началась СВО, о ней захлопотали и залопотали все наперебой, включая астрологический журнал «Оракул» (это не шутка, в апрельском номере за 2024 г. была статья А.Бухтатова под не менее показательным, чем моя давняя статья в ЛГ, заголовком: «Индустриализация или гибель»). Это особенно приятно: небесные светила на стороне индустриализации.

Возврат к идее новой индустриализации – мировой тренд. Глобализация, похоже, не состоялась – значит, отдельные страны должны позаботиться о себе сами, а тут без индустриализации не обойтись.

Подобное случилось когда-то с большевиками – левыми глобалистами в современной терминологии. Поначалу-то они, веря в близкую мировую революцию, хотели доверить индустриальную работу пролетариату Германии, но когда мировая революция не случилась – пришлось индустриализировать Россию.

Сейчас не состоялась глобализация. Ни коммунистическая по Льву Троцкому, ни капиталистическая по Жаку Аттали. По-прежнему существуют отдельные страны, как прежде, они конкурируют меж собой, и важнейшим фактором в этой конкуренции по-прежнему остаётся индустрия. Потому Трамп сегодня говорит о реиндустриализации США. Правда, методы у него такие, что нам не подойдут: он, манипулируя топливом и пошлинами, пытается по-пиратски взять на абордаж сохранившуюся европейскую промышленность, а не построить свою.

Но важно, что крепнет понимание: без индустриализации – хана. Хочешь быть независимым – индустриализируйся. Как говорил тов. Сталин: «Иначе нас сомнут». Впрочем, задолго до тов. Сталина любимец всех либералов Адам Смит писал:

«Страна без развитой обрабатывающей промышленности не может выиграть войну у страны, такой промышленностью обладающей».

Это безусловный, неоспоримый факт. Многоотраслевая самодостаточная индустрия – это основа и conditio sine qua non экономической независимости страны.

О том же самом говорил Муссолини в 1937 г.: «Без экономической независимости независимость самой страны находится под угрозой: даже народ, обладающий высокими воинскими доблестями, можно сломить экономической блокадой». (Цит. по: Юлиус Эвола. Фашизм: критика справа).

Но Италия в принципе не может быть экономически самодостаточной по причине скудости природных ресурсов: не зря Дуче так рвался к колониям. А вот Россия, обладая всеми ресурсами – безусловно может. Она материально вполне способна создать передовую самодостаточную промышленность и экономику в целом.

Утверждать материальную возможность промышленной и экономической самодостаточности России – значило бы ломиться в открытую дверь. Об этом лучшие умы — Дмитрий Менделеев, Лев Тихомиров, Михаил Меньшиков — говорили ещё на рубеже XIX и ХХ веков. Именно такую задачу и ставили пришедшие к власти большевики, начиная с того момента, когда не оправдалось ожидание мировой революции, т.е. с середины 20-х годов. И цель была достигнута: СССР стал мощной промышленной державой, благодаря чему победил в Великой Отечественной войне и сделался одним из двух мировых центров силы.

В процессе т.н. «перестройки» и всего, что за нею воспоследовало, эта промышленность была с мазохистским восторгом разгромлена, и вот теперь стоит задача восстановления и/или строительства заново.

Какие-то усилия предпринимаются, но дело идёт медленно и трудно. Успехи и рост военной промышленности наблюдаются, но это восстановительный рост. То же касается и многого другого. Ведь в 90-е промышленность у нас исчезала не фабриками – отраслями. Недавно, например, обнаружилось, что не производится необходимых всем подшипников. А на днях я прочитала, что военные суда для нас якобы строит Северная Корея: сами – разучились.

(это, конечно же, журналистский бред — Северная Корея не строит для нас вообще никаких судов, суда строит Южная Корея, но сугубо гражданские — прим.ред)

Можно ли в настоящее время выстроить заново целую промышленность? Самодостаточную, многоотраслевую, способную отвечать на новые запросы жизни, главное — развиваться на собственной основе?

На этот вопрос можно ответить лишь практически: попробовать и посмотреть. Вполне может статься, что повторная индустриализация невозможна. Иногда мне приходит в голову пессимистическая мысль, что индустриализация – это некий возраст в жизни народа, когда это можно сделать. Проходит этот возраст – и повторить нельзя или неимоверно трудно. Как в жизни человека есть период, когда ребёнок с лёгкостью осваивает любой язык окружающих его людей. А потом этот период заканчивается – и надо с усилиями заталкивать иностранный язык в голову. Есть также наблюдение, что новорождённые младенцы обладают природной способностью плавать, а потом это умение их покидает, и надо учиться.

Но всё-таки хочется верить, что повторная индустриализация возможна. Потому что насущно необходима. Но пока никто не показал сколько-нибудь масштабного примера успешного возвратного движения – от деиндустриализации к индустриализации.

Мне представляется, что главные трудности вторичной индустриализации – не технические, не организационные, не экономические. Они не в машинах и не в рынках сбыта. Они вообще не материальные. Препятствия лежат в области духа. Они – внутри человека.

INDUSTRIA VS LUXURIA

Я не верю в исторический материализм с его экономическим детерминизмом. Экономика, безусловно, крайне важна, но она сама определяется сферой духа – господствующими верованиями людей, занятых хозяйственной деятельностью, творящих эту самую экономику. Не обязательно религиозными верованиями, хотя и религиозные верования очень важны, но в ХХ веке человека ведут по жизни скорее не религиозные, а в большей степени идеологические верования, своего рода светская религия. На них основывалась советская индустриализация 30-х годов. В пятилетку тогда веровали, как в слово божье, что многократно и с почтительным изумлением отмечали иностранные и эмигрантские авторы.

Представление о том, что советскую индустрию создали иностранные специалисты и зеки Гулага – неверно. Те и другие сыграли свою роль, но без подлинного массового энтузиазма ничего бы не получилось. Это был подлинно религиозный энтузиазм: такие чувства когда-то вели людей в крестовые походы, поднимали на религиозные войны, формировали святых и мучеников за веру.

Адам Смит считал своё «Богатство народов» сочинением по этике, да и о. Сергей Булгаков утверждал, что политэкономия – это прикладная этика. То есть это этика хозяйственной жизни. Попросту говоря, хозяйственной деятельностью люди занимаются на основании господствующих представлений о том «что такое хорошо и что такое плохо», как следует и как не следует жить.

Вошедший ныне в интеллектуальную моду Освальд Шпенглер писал: «Всякая экономическая жизнь есть выражение духовной жизни». Это очень верно. Попросту говоря, человек действует согласно своим представлениям, как следует и как не следует жить. Разумеется, в рамках предоставляемых судьбой рамок и возможностей.

Каковы сегодня господствующие воззрения на правильный и желанный образ жизни? Каков идеал правильной и праведной жизни? Как всякий идеал, он в полной мере недостижим, но вектор устремлений – каков?

Труд, систематический, утомительный, безальтернативный, труд как образ жизни, тот самый труд, о котором писал Валерий Брюсов:

Единое счастье – работа,
В полях, за станком, за столом,
Работа до жаркого пота,
Работа без лишнего счета,
Часы за упорным трудом!

А мы, советские школьники, писали сочинения «Тема труда в произведениях имярек» — так вот этот самый труд всё больше ощущается чем-то убогим, лоховским, недостойным приличного человека. Передового и современного.

Утверждается, да и утвердился уже античный взгляд на труд: это дело рабов, унтерменшей, ну, в крайнем случае, каких-нибудь там условных “таджиков”, а мы, высокоценные мы, приличные и цивилизованные – как-нибудь обойдёмся. И обходятся! А для того, чтобы оправдаться перед самими собой за своё дезертирство с трудового фронта, стало принято думать, что трудиться в ближайшее время и вовсе будет не нужно: скоро всё будут делать роботы, и они сами меж собой решат и договорятся, что и как делать. В эдаком роботском междусобойчике. А мы – отойдём в сторонку: наработались уже.

Начиная с приснопамятного Лёни Голубкова, необычайной любовью пользуется идея нетрудового пассивного дохода, ренты. Удаётся лишь некоторым, но мечтают – все.

Вы заметили: сегодня в разговорах, на встречах одноклассников и однокурсников не принято хвалиться трудовыми свершениями. Сегодня хвалятся отдыхом: частым, затейливым, иногда почти утомительным, но всегда – отдыхом. «Отдыхать» — это ключевое слово эпохи. Ощущение такое, что белое человечество массово ушло на пенсию и принялось отдыхать за все предыдущие утомлённые поколения. Как герой телерекламы, который, будучи школьником, мечтает стать пенсионером и получать льготы от банка — заказчика рекламы.

Труд сегодня не почётен, не престижен, не желанен, не слишком-то уважаем. Ну, как необходимость его ещё можно перетерпеть, но стремиться к нему… нет, это для лохов.

Во всех развитых странах складывается прослойка бездельной молодёжи, своеобразная субкультура дезертиров трудового фронта.

Недавно парнишка-шестиклассник, житель нашего подмосковного посёлка, рассказал мне анекдот. Отец спрашивает сына: «Скажи, сынок, кем ты мечтаешь работать?» — «Я? Мечтаю? Работать?» — изумляется отрок.

А вот не анекдот, а реальность жизни.

Я в школе, в нашей станице в Сальской степи. Беседую с пятнадцати-шестнадцатилетними учениками, пытаясь понять, есть ли среди них те, кто намеревается получить сельскую профессию и по ней работать. Мы планируем организовать подготовку таких работников прямо в нашем хозяйстве. Ребята всё милые, симпатичные, в беседу вступают охотно, на вопросы отвечают, не стесняясь. Девчонки говорят, что хотелось бы стать учительницами, медсёстрами. Мальчишки – сначала отслужить в армии, а там видно будет.

— Да не хотят они работать! Вообще не хотят, — напрямки сообщает мне, оставшись наедине, директор школы, симпатичная молодая женщина. – Не хотят работать! — ещё раз повторяет она, словно желая в этом твёрже увериться.

— А жить как же? – удивляюсь я. – Чем они надеются зарабатывать?

— Ну, у семей какие-то заработки есть: приусадебное хозяйство, сдача в аренду земли, доставшейся после раздела совхоза. (Это правда: мы арендуем такие участки. – Т.В.) Так что с голода не пропадёшь. А вообще-то нынче все грезят о карьере топового блогера. Сидишь дома перед компьютером, ну там покривляешься на камеру, а денежки — рекой.

— И много у нас в станице таких успешных блогеров? – удивляюсь я.

— Да ни одного нет. А мечта — есть. И ребята грезят такой карьерой.

Такая духовная атмосфера радикально противоречит самой идее индустриализации. Напомню, что само слово industria исходно означало человеческую добродетель — трудолюбие; в дальнейшем это слово было перенесено на машинную промышленность. В знаменитых поучениях Бенджамина Франклина фигурирует слово industry для обозначения трудолюбия.

Так что трудолюбие и индустрия – понятия очень близкие, родственные. Для работы в промышленности – в любом качестве, в том числе и в качестве организатора и владельца предприятия — требуется, в самом деле, большое трудолюбие.

Когда я была маленькая, мы жили в Егорьевске, где отец был директором станкостроительного завода. Когда он уходил на работу – я ещё спала, когда возвращался – уже спала. Потом я пошла в школу и стала видеть папу чаще – по утрам. Так работали все руководители промышленности вплоть до самого верха. Прочтите под этим углом зрения замечательную книжку Александра Бека «Новое назначение» — о жизни сталинского промышленного наркома. Между прочим, в воспоминаниях американца Ли Якокки «Карьера менеджера» тоже описан тяжёлый повседневный труд руководителя автомобильного завода.

В сочинениях средневековых моралистов понятие industria противопоставлялось понятию luxuria – роскошество, т.е. жизнь без труда, полная удовольствий и разнообразных приятностей. Не такую ли жизнь каждый день пропагандирует телереклама, массовая культура, все эти истории из жизни звёзд и т.п.? Именно такую, и никакую иную!

Посмотрите, чему учит самое народное из искусств – телевизор. Надо непрерывно что-то жевать, испытывая «райское наслаждение» и «пусть весь мир подождёт», отправляться в увеселительные поездки, заводить и строить отношения. А работа… как-то она не вписывается в сияющую картину мира, ежеминутно транслируемую всей мощью телевидения, массовой прессы, соцсетей и т.д. Не случайно родилось шутливое присловье: «Работа-работа, перейди на чат-бота!».

Для индустриализации такой настрой не годится.

Индустрия – это очень трудное дело. Недаром современные предприниматели не сильно-то стремятся что-то производить. И дело тут не только в неблагоприятных условиях, отсутствии «длинных денег» и т.п., а просто в том, что это требует гигантского труда. А трудиться – неохота. В этом, как привило, не признаются даже самим себе, но это так. Современный типичный предприниматель готов… ну, повстречаться с нужными людьми, порешать вопросы, но чтобы вставать рано поутру и начинать крутить колёса своего предприятия, и так каждый день на протяжении многих лет – это увольте!

Сегодня ценится жизнь непринуждённая, по фану и по приколу, а если работа — то в окружении трёх К: кофе, кондиционер, клавиатура. Где при этом не надо отвечать ни за какой физический результат, а от любой проблемы можно отболтаться или, на крайняк, отписаться.

В промышленности это невозможно. Промышленная работа трудна и неприятна именно тем, что является её неотъемлемым, имманентным свойством: ответственностью, серьёзностью, дисциплиной.

«…Труд на фабрике, хотя бы она принадлежала самим рабочим, — всегда подневольный, в зависимости от машины», — писал Л.Толстой в статье «Рабство нашего времени» (1900 г). Его можно обзывать реакционером и даже мракобесом (и не без основания), но многое он схватывал очень верно и выражал прямо, без виляния.

Работа на производстве – тяжела, хотя бы она и происходила в чистом, светлом и сколь угодно автоматизированном цеху. Тяжела она постоянной включённостью в процесс, ответственностью за всё происходящее. Притом ответственностью не перед начальством, а перед сутью вещей.

Материал: https://domestic-lynx.livejournal.com/279164.html
Настоящий материал самостоятельно опубликован в нашем сообществе пользователем Proper на основании действующей редакции Пользовательского Соглашения. Если вы считаете, что такая публикация нарушает ваши авторские и/или смежные права, вам необходимо сообщить об этом администрации сайта на EMAIL abuse@topru.org с указанием адреса (URL) страницы, содержащей спорный материал. Нарушение будет в кратчайшие сроки устранено, виновные наказаны.

You may also like...


Комментарии
Чтобы добавить комментарий, надо залогиниться.