Интеллектуальная мода сезона
Интеллектуальная мода сезона: ставить гендер на место позиции на социальной лестнице. Буквально, сиськи вместо кошелька, диплома, должности и списка прочитанного.
Вчера этим щеголял правый Дёпфнер и объяснял, что сторонники социализма сейчас не из нуждающихся, а из дочерей высших классов. Слово «дочери» тут не объясняет ничего, оно задаёт несерьезный тон.
Сегодня то же самое, хотя и с противоположного конца спектра исполняет родной и глубокоуважаемый блог Толкователь. Комментирует исследование РГСУ, где опрашивали 6280 мужчин: половина жалуется на стресс, 49% ходят на диспансеризацию реже раза в год, 47% неправильно питаются, 43% работают ненормированный день, 41% мало двигается. Вывод: мужчинам тяжело, наукой они заброшены, и потому — «Россия худшее место для мужчины».
Начнём с анкеты, потому что она прекрасна. 41% мало двигается. Это жалоба монтажника? Человека, кладущего шпалы? А ненормированный рабочий день вообще не самочувствие, а статья 101 ТК: особый режим, который вписывают в договор по перечню должностей. Перечень везде один: начальники и специалисты. У станка режим другой. Нормированный день там не подарок природы, а сто лет профсоюзной борьбы.
Про вахту в анкете, разумеется, ни слова. Как и про вредность, про травматизм и прочее, что по настоящему убивает. Зато есть стресс, «некогда на диспансеризацию» и мало овощей. Это список недомоганий офиса.
Квоты, кстати, в анкете заданы по возрасту и размеру населённого пункта. Занятость не контролируется никак, в стотысячном городе есть и завод, и отделение банка.
Настоящая же работающая переменная — известна. Смертность мужчин 30–54 лет с высшим образованием в 2,8 раза ниже, чем у ровесников без диплома; в группе 30–34 разрыв четырёхкратный. Внутримужской разрыв по «диплому» того же порядка, что и весь хвалёный «разрыв между полами». В исследовании фактически опрошен слой с самой низкой мужской смертностью, взыскующий правильного питания, а выводы распространены на слой с самой высокой.
В пересказе Толкователя появляется трогательная дилемма: денег на медицину не хватает, и мужчина жертвенно выбирает лечить не себя, а жену и детей. Особенно зубы, они нынче дорогие. В исследовании РГСУ нет ни про деньги, ни про стоматологию, ни про выбор кого лечить. Зато 49% респондентов назвали условием сохранения здоровья дешёвую и качественную медицину, то есть предъявили счёт государству. В пересказе счёт предъявлен жене. «Дорогой» во всех смыслах.
Прелесть приёма — в цене. Про доход неприлично, про образование пришлось бы открывать таблицу и так далее вплоть до нетривиальной мысли — «может, у нас в стране что-то помимо дефицита подвижности происходит в последние лет пять, что мужскую смертность растит»? Но это считай сразу статья, зато пол — бесплатен.
Немецкий миллиардер-издатель — и русский почвенник. Ни одного общего тезиса, но прием один на двоих. Оба на самом деле говорят про власть и про право на кусочек этой власти. У Дёпфнера решается, чей голос вообще засчитывается как политическое мнение. У Толкователя — кому положена доля в общественном внимании, в бюджете здравоохранения, в сочувствии.
И оба объясняют, почему женщин из очереди за этим кусочком надо бы подвинуть.
Вопросу 150 лет. Аргументы тогда были солиднее: нет образования, нет собственности, не служит, слишком чувствительна для серьезных дел.
Теперь от всего арсенала осталось два довода. Один: дурында малолетняя просто тупая от избытку сытости, чего её слушать. Второй: жена своей дорогой челюстью мешает мужику дойти до флюорографии. А так бы жил и жил.
Спор так-то продвинулся. Сто лет назад доказывали, что женщина не человек. Теперь объясняют, что она дорого обходится в стоматологии.