Согласно свежему опросу Reuters/Ipsos, 59% американцев не одобряют войну с Ираном, а идею большой наземной войны поддерживают вообще только 7%. Общество в целом против, но медиасреда и часть истеблишмента продолжают объяснять, почему это «надо».

У Wall Street Journal язык — стратегический. Даже заголовки — не «зачем», а «какой план? как открыть Ормузский пролив?» При всей плохо сдерживаемой нелюбви к Трампу, WSJ нормализует войну через лексику задачи. Не «война = катастрофа», а «война как стратегический кейс».

У Economist рамка холодная и имперско-аналитическая. Самый показательный заголовок: «Есть большой потенциал для дальнейшей эскалации войны с Ираном. Но не видно очевидного способа её завершить». Economist делает войну почти естественным состоянием — без «давайте остановим», а с ожиданием эскалации.

Язык New York Times заметно более кризисно-хроникальный, плюс NYT отдельно вытаскивает гуманитарную и культурную цену войны — разрушение объектов наследия, удары по символическим местам.

С другой стороны политического фланга — New York Post, Newsmax, Fox News — и это уже не аналитика, а чистая риторика с очень показательным языком.

New York Post подает войну как серию успешных ударов и значительных угроз. Используется язык силы: bold, effective, destroy, strike. Никаких дискуссий — США доминируют и побеждают.

Newsmax — любимое медиа Трампа — использует язык оправдания войны. Логика такая: да, будет больно, но это все кратковременно и ради великой цели — безопасности всего мира. Но даже внутри Newsmax есть трещины: ведущий Майкл Сэвидж говорит, что ситуация вышла из-под контроля и с войной надо заканчивать.

У Fox News доминирует язык силы, решимости и исторической необходимости. Эксперты говорят лозунгами: «Закончить 47 лет иранского террора», «Не Америка начала эту войну», «Нужно сменить режим». Но при этом Fox не может совсем игнорировать внутреннюю составляющую: рост цен и безопасность.

Во многих медиа размывается вопрос, кто начал: не война, а «конфликт», «напряженность», «обмен ударами». Израиль упоминается, но фокус смещен: либо это «совместные удары США и Израиля», либо вообще без субъекта, как «удар нанесен по Ирану…» Много пишут о пострадавших от иранских бомб Израиле и арабских странах, страдания иранцев — где-то на периферии, без личных историй, которые так трогают читателей.

Маржори Тейлор Грин стала одним из главных правых голосов против. Ее позиция: не наша война, не наши дети. Белый дом и республиканцы, по её словам, идут «в неправильном направлении», а движение оказалось захвачено неоконсервативным истеблишментом; после конфликта Трампа с Такером она вообще написала, что теперь это уже не MAGA, а MIGA, Make Israel Great Again.

Это очень важная линия: спор идёт не между левыми и правыми, а внутри правых — кто настоящий America First.

Такер Карлсон сейчас, пожалуй, самый громкий медийный символ правого антивоенного лагеря. Его формулировки предельно резкие: он назвал войну ужасной, прямо сказал, что это война Израиля, а не США. Разрыв Такера с MAGA стал, возможно, самым заметным из всех.

Почему Такер так важен? Он давно уже не просто экс-ведущий Fox, а лидер альтернативных правых медиа, рупор аудитории, уставшей от войн. Интервью Такера с бывшим директором National Counterterrorism Center Джо Кентом, который ушел в отставку из-за несогласия с этой войной, за два дня посмотрело более 2 млн человек.

Кроме того, правые комментаторы все чаще вспоминают убитого активиста Чарли Кирка, который был резко против войны в Иране: молодые американские избиратели куда больше заняты внутренней политикой, чем новыми внешними конфликтами. Кирк стал символом утраченного антивоенного настроения America First.