Баста, карапузики

Интересно вот. Чем ближе к столице, тем больше люди дрожат за свое имущество. Ведь если снова придут большевики, то непременно заберут у каждого приватизированную квартиру, жидкокристаллический телевизор, шестой айфон, мультиварку и выданную Гайдаром удочку для ловли рыбы.

В то же время многие «защитники капитализма» любят в выходные сесть в собственное авто, отъехать километров на дцать от города и углубиться в лес в поисках грибов-ягод.

Однако никто при этом не задумывается о том, что уже завтра — если заветы Гайдара продолжат воплощаться в жизнь с нынешней скоростью — каждый уникальный член капиталистического общества вынужден будет искать грибы и ягоды у себя на подоконнике.

В мире победившего капитализма не бывает ничьей земли. И общей земли не бывает тоже. Как не бывает по-настоящему общественной медицины, общественного здравоохранения, общественного образования. Видишь поле? Это поле маркиза Карабаса. Видишь рощу? Это роща маркиза Карабаса. Видишь озеро? Это озеро маркиза Карабаса.

Любой, кто пожил немного на загнивающем Западе, знает: найти там дикий, бесхозный клочок территории практически невозможно. У всякого куста есть хозяин. У каждого пня есть цена. У каж-до-го. Изящное, незаметное проволочное ограждение. Private Property. Video surveillance. No Trespassing.

В лес захотелось? Добро пожаловать в национальный парк. 5-10 долларов за вход. Интересует озеро? Берег моря? Вот тут, тут, тут и тут — частный пляж. А вот там — паблик, общественный. Впрочем, и он не бесплатен.

У наших граждан — исключения редки — эта духота, эта наброшенная на каждый квадратный сантиметр сетка координат, эта пронумерованность и разлинованность, эти развешанные на всех перекрестках красные флажки вызывают приступы тоски или ярости.

Вне зависимости от убеждений все мы остаемся, в общем-то советскими людьми, подсознательно считающими окружающий мир, вселенную ничьей и общей. Как в той самой песне: «все вокруг колхозное, все вокруг мое». Мы не понимаем, откуда здесь взялся пятиметровый забор и почему пионерский лагерь «Луч» вдруг превратился в коттеджный поселок «Ла Манш»?

Просто в силу личной трусости и мещанского инстинкта мы думаем, что между замком маркиза Карабаса и нашей индивидуальной мельницей возможен некий компромисс. А компромисс невозможен. И в бронированную дверь каждой приватизированной квартиры маркиз Карабас однажды обязательно постучится.

Источник материала
Материал: Константин Семин
Настоящий материал самостоятельно опубликован в нашем сообществе пользователем Ufadex на основании действующей редакции Пользовательского Соглашения. Если вы считаете, что такая публикация нарушает ваши авторские и/или смежные права, вам необходимо сообщить об этом администрации сайта на EMAIL abuse@proru.org с указанием адреса (URL) страницы, содержащей спорный материал. Нарушение будет в кратчайшие сроки устранено, виновные наказаны.

You may also like...

Комментарии

Сортировать по:   новые | старые
Homo Faber
Homo Faber

И ведь, сцуко, постучится… И к тебе тоже!
А может всё-таки стоит присмотреться к 1917 году?
Или «… Настоящих буйных мало, вот и нету вожаков…»?

Gena
Gena

Может, и пора подумать насчёт вил и топоров…

wpDiscuz

Как презрен по мыслям сидящего в покое факел, приготовленный для спотыкающихся ногами, как покойны шатры у грабителей и безопасны у раздражающих Бога, которые как бы Бога носят в руках своих. И подлинно: спроси у скота, и научит тебя, у птицы небесной, и возвестит тебе; или побеседуй с землею, и наставит тебя, и скажут тебе рыбы морские. Не ухо ли разбирает слова, и не язык ли распознает вкус пищи? В старцах – мудрость, и в долголетних – разум. Что Он разрушит, то не построится; кого Он заключит, тот не высвободится. Остановит воды, и все высохнет; пустит их, и превратят землю, и строго накажет Он вас, хотя вы и скрытно лицемерите. Неужели величие Его не устрашает вас, и страх Его не нападает на вас? Напоминания ваши подобны пеплу; оплоты ваши – оплоты глиняные. Для дерева есть надежда, что оно, если и будет срублено, снова оживет, и отрасли от него выходить не перестанут: если и устарел в земле корень его, и пень его замер в пыли, но, лишь почуяло воду, оно дает отпрыски и пускает ветви, как бы вновь посаженное.