17 февраля 1942 года кандидат в члены Политбюро и член Государственного комитета обороны разослал высшему военному руководству страны доклад командующего 61-й армией Западного фронта генерал-полковника Федора Кузнецова, в котором говорилось:

Входящая в состав 61-й армии 68-я танковая бригада была сформирована в Москве 5 января 1942 года в составе 2-х танковых батальонов и имела в наличии боевых машин: KB — 10 машин, Т-34 — 16 машин, Т-60 — 20 машин. Личным составом бригада была укомплектована полностью.

Формирование бригады было проведено в чрезвычайно короткий срок, что, конечно, отразилось и на боевом состоянии бригады, так как бригада не имела ни одного дня на сколачивание ее подразделений. Личный состав бригады, экипажи танков, командный состав, друг друга не знали. Основная масса экипажей впервые работала на тяжелых и средних танках, и практический опыт их работы на этих машинах определялся не более одного часа.

13 января бригада выгрузилась на ст. Монаенка и была направлена в район боевых действий. При движении на фронт, не участвуя в бою, бригада потеряла застрявшими в канавах, ручьях, размороженные двигатели, перегревы двигателей и т. п. тяжелых и средних танков — девять, легких — десять. Итого девятнадцать машин. Танки продолжали выходить из строя по различным причинам, главным образом из-за пробития прокладок головки блока цилиндров.

Произведенной проверкой установлен целый ряд заводских дефектов, как-то: слабая подтяжка анкерных болтов, что способствовало большому выходу из строя прокладок головки блока, пробитие прокладок коллекторов, трещины картера двигателя, трещины картера коробки перемены передач. Присланные 6 моторов оказались для установки на танки непригодными, т. к. один мотор сам требует ремонта, два требуют доукомплектования, два — расточки носка вала и только один после предварительной подготовки может быть поставлен на танк.

Отсутствие каких-либо эвакосредств в бригаде, особенно для тяжелых и средних танков, чрезвычайно затрудняет эвакуацию поврежденных машин и вынуждает применять исправные танки как буксиры, что также способствует преждевременному выходу их из строя.

Как оказалось, потери от вражеского огня не идут ни в какое сравнение с потерями от поломок:

В дальнейшем, — докладывал Кузнецов, — при столкновении с противником бригады, последняя потеряла от огня противника одну машину среднюю и две легких. На 10 февраля бригада имеет на ходу всего: КВ — один, Т-34 — один, Т-60 — шесть. Подобное количество танков никак нельзя именовать бригадой. Из-за отсутствия ремонтных средств в бригаде и армии танки не ремонтируются. При отправке на фронт боевую готовность 68-й танковой бригады, видимо, никто не проверял. Было бы целесообразнее эту бригаду подготовить в тылу, а не посылать на фронт такую сырую часть. Прошу бригаду отвести в тыл, а вместо ее направить в состав армии боеспособную танковую бригаду.

Командующий Западным фронтом генерал армии Георгий Жуков после ознакомления с докладом генерал-полковника Кузнецова написал Маленкову: «Такие бригады не впервые прибывают на З. фронт. Мне кажется, что это дело следует обсудить и принять решение».

Жалобы на качество танков продолжали идти и в следующие месяцы. В мае 1942 года появились сообщения о том, что в части поступают танки Т-34 с трещинами в броне. После чего 5 июня 1942 года Государственный комитет обороны (ГОКО) принял постановление «Об улучшении танков Т-34». А Прокуратуре СССР поручили выявить причины выпуска брака. Но вряд ли кто-нибудь ожидал, что расследование даст настолько ошеломляющие результаты.

Еще до начала проверки не было сомнений в том, что одна из важнейших причин выпуска дефектных танков — плохое питание рабочих, ведь ослабленный человек менее точен в работе и чаще совершает ошибки. И прокурорская проверка показала, что рабочие эвакуированного в Челябинск Кировского завода недоедают потому, что их объедает собственное заводское руководство. 28 июня 1942 года прокурор СССР Виктор Бочков докладывал Молотову, который в Государственном комитете обороны отвечал за танковую промышленность:

«Произведенным Прокуратурой СССР расследованием установлено: в первом полугодии 1942 года работники УРСа (управления рабочего снабжения) Кировского завода в г. Челябинске разбазарили нормированные продовольственные фонды: мяса-рыбы — 75 133 кг, жиров — 13 824 кг, крупы — 3007 кг, сахара — 2098 кг, сыра — 1539 кг и др. Незаконное расходование этих продуктов производилось на спецснабжение (спецпайки) и питание командного состава завода, без вырезки талонов из продовольственных карточек. По произвольным нормам, утвержденным бывшим директором завода т. Зальцманом, несколько сот человек командного состава завода получали в столовой и со склада УРСа каждый месяц по 15 кгр. мяса, 4 кгр. масла, 5 кгр. рыбы и икры, 20 шт. яиц и другие продукты».

К тому же, как установили следователи, работники УРСа, пользуясь ситуацией, занялись самоснабжением и снабжением своих знакомых. Опять из продуктовых фондов, выделявшихся для рабочих:

«Пользуясь таким беспредельным и незаконным разбазариванием нормированных продуктов рабочего снабжения и попустительством директора завода т. Зальцмана, ответственные работники УРСа завода — Братников И. А., Лейтман Э. М., Медведев А. А. и Гарфункель А. К., в свою очередь, разбазаривали нормированные продукты по запискам, своеобразным ордерам и т. п. Эти работники УРСа арестованы и преданы суду. В результате того, что было разбазарено столь значительное количество продуктов из централизованных фондов, рабочим Кировского завода не были полностью отоварены их рабочие карточки».

Голодные рабочие, естественно, вредили начальству как могли.

К слабой технической оснащенности заводов, неспособных выпускать качественный продукт, добавлялась и неудовлетворительная работа инженерных отделов, проектировавших отдельные компоненты конечного изделия. Так, осенью 1942 года американские инженеры оценивали конструкцию одного из советских Т-34. Выводы были категоричные: «Проверили воздухоочиститель. Только саботажник мог сконструировать подобное устройство. Фильтр с механической точки зрения изготовлен крайне примитивно: в местах точечной электросварки металл прожжён, что ведет к вытеканию масла».

Заметьте — такое дерьмо было на Т-34, который вылизывали перед отправкой в США. Что творилось на серийнвх машинах — сами можете прикинуть.

Значительная технологическая отсталость СССР (и, видимо, массовый сабтаж) приводили к значительному проценту брака и систематическому невыполнения плана. Например, Наркомат Боеприпасов (НКБ) должен был выпустить в 1940 году 5,7 млн железных гильз вместо латунных артиллерийских. Не отработав технологический процесс, НКБ изготовил за 9 месяцев всего 1 млн 117 тыс. железных гильз, из которых 963 тыс. пошли в брак, то есть процент отбраковки превысил 86,2%. Гора родила мышь.

И это лишь один пример. На самом деле, такая ситуация наблюдалась по многим производствам СССР.

Удивительно, но о том, что «легендарный» Т-34 содержит множество врожденных детских болезней, военные знали еще до войны. В мае 1941 года генералитет настаивал на снятии машины с производства и создании нового танка с лобовым бронированием корпуса и башни толщиной 60 мм; торсионной подвеской; увеличенным диаметром погона башни и командирской башенкой с круговым обзором. Но дело тормозилось проблемами с отработкой дизеля. При том, что дизель В-2 в Т-34 был крайне ненадежен сам по себе.

Небольшой ресурс хода приводил к тому, что до войны танки Т-34 сразу ставили в консервацию, стараясь сохранить ресурс, а экипажи обучали на БТ-7 или даже устаревшем Т-26. В результате к началу войны было подготовлено не более 150 экипажей для танков Т-34. После начала войны обучиться в короткий срок на новую машину не предоставлялось возможным. Поэтому высокие потери Т-34 обусловлены, в том числе, и неумелыми действиями экипажей.

Через два года после начала войны мнение советских танкистов о Т-34 не изменилось, об этом можно судить по письму командующего 5-й гвардейской танковой армией П. Ротмистрова к Г. Жукову в августе 1943 года:

…Приходится с горечью констатировать, что наша танковая техника, если не считать введение на вооружение самоходных установок СУ-122 и СУ-152, за годы войны не дала ничего нового, а имевшие место недочёты на танках первого выпуска, как то: несовершенство трансмиссионной группы (главный фрикцион, коробка перемены передач и бортовые фрикционы), крайне медленный и неравномерный поворот башни, исключительно плохая видимость и теснота размещения экипажа, являются не полностью устранёнными и на сегодня…

Отчаявшись добиться результата от харьковских тарасиков, советское руководство обратилось за помощью в модернизации танка Т-34 к США. В декабре 1941 года танк Т-34 был передан американцам для всесторонних испытаний и разработки рекомендаций по усовершенствованию.

После тщательных испытаний Т-34 на Абердинском полигоне американские специалисты сделали очень неприятные выводы:

Средний танк T-34, после пробега в 343 км, полностью вышел из строя, его дальнейший ремонт невозможен. Водозащита корпуса Т-34 недостаточная, в сильные дожди в танк через щели натекает много воды, что ведет к выходу из строя электрооборудования. Сварка бронеплит корпуса Т-34 грубая и небрежная. Мехобработка деталей, за редким исключением, очень плохая. Все механизмы танка требуют слишком много настроек и регулировок.

Фраза «дальнейший ремонт невозможен» не случайна — на протяжении 343 км танк ломался многократно, фактически каждые несколько часов. Американцы его чинили, перебирали — а он снова ломался.

Еще более удивила американских экспертов трансмиссия. Как оказалось, она была в точности скопирована с устаревшей американской конструкции, разработанной еще в 1920-е годы ДЛЯ ТРАКТОРА. Общий вывод звучал безапеляционно:

«Мы считаем, что со стороны русского конструктора, поставившего такую трансмиссию в танк, была проявлена нечеловеческая жестокость по отношению к водителям».

А ведь в США был отправлен не рядовой танк, а один из пяти специально собранных «эталонных» Т-34. В результате американцы предложили СССР множество собственных технологий для модернизации Т-34.

Впрочем, отсталось была такая, что завод № 183 в Нижнем Тагиле, крупнейший производитель танков во время войны, не смог перейти на выпуск Т-34-85, поскольку не было оборудования для обработки зубчатого венца башни диаметром 1600 мм. Чтобы освоить производство, СССР попросил доставить по ленд-лизу новые карусельные станки из Великобритании и США.

Для справки — диаметр движущих колёсных пар пассажирских паровозов:

С — 1830 мм;
Су — 1850 мм;
М — 1700 мм;
ИС — 1850 мм.

Внимание, вопрос: а как и на чём большевики точили колесные пары и бандажи для этих колёс?

Это я как бы намекаю на то, что россказни про отсутствие оборудования для изготовления погона башни диаметром 1600 мм — галимый звездёжь. Другой вопрос, что это оборудование, очевидно, находилось в основном на Украине и было прохлёбано военно-морским образом в начале войны. Но до войны оно было — а вот башни с большим погоном делать почему-то тарасики с ХТЗ не хотели.

И снова для справки: диаметр погона башни танка Т-28 — 1620 мм. Башня трёхместная, с вращающимся поликом. То есть на Ленинградском Кировском заводе нужное оборудование для изготовления башен с погоном в 1620 мм было задолго до войны. Ну еще бы — завод делал башни даже для крейсеров и линкоров.