Самойлов пишет: Я повидал много “гжели”. Знаете, что такое Гжель, да? Это деревня в Московской области, вокруг которой было много белой глины, из нее еще в XVII веке стали делать посуду. Потом ее расписали узнаваемым синим узором и с тех пор “гжель” это промысел.

Вокруг всегда было много “гжели”.

Первая женская грудь, которую я увидел вживую и запомнил, была гжельской. К нам на дачу году в 1996 приехал друг родителей со своей подругой. Друг был музыкант, нравов свободных, подруга его загорала топлесс. А работала она в ансамбле народного танца “Гжель”. Да, грудь у нее была выдающаяся, хоть и без узоров, но гжельская. Мне было двенадцать, я был впечатлительным.

Впрочем, это качество с возрастом никуда не делось.

“Гжели” было много. В девяностых у нас дома было очень много “Гжели”. И вот откуда.

Моя мама работала техническим директором МХТ, тогда эта должность называлась “заведующий художественно-постановочной частью”, но это уж информация для ценителей. 

Олег Ефремов ставил спектакль “Три сестры”. Во время действия должны были падать и разбиваться часы. В каждом спектакле. Это называется исходящий реквизит. Где набраться часов, да еще таких, которые бы бились? 

Мама поехала в Гжель, и договорилась с фабрикой о покупке у них “белья” — то есть нерасписанных болванок. В Гжели из этой белой глины делают примерно все на свете, хоть пулемет. Тарелки, масленки, супницы и тараканницы. Часы, чтоб на полку ставить, у них точно есть. Часы были закуплены по договору в товарных количествах. В порядке побочного эффекта мама получила стойкую зависимость от гжельской росписи и мучила весь наш дом этой посудой лет пятнадцать.

У нас из Гжели было всё. Селедочницы, стаканы, кувшины, креманки, кофейники, икорницы, лимонницы, кокотницы и сувенирный паровоз. А чего не купить, если продают прям с завода и по бросовой цене?

Гжельская посуда при этом попадала ровно в зазор между категориями “есть с нее жалко” и “выставлять в серванте недостаточно красиво”. Поэтому хранилась вся “гжель” в коробках, на антресолях и на даче. Позже ее свезли вместе с некоторой мебелью в муниципальный гараж на ул. Тимирязевская. Мы там хранили вещи в их период между ненужностью и негодностью. В какой-то момент гараж исчез, его просто сравняли с землей. Можно бы сказать, что без предупреждения, но мы не знаем, потому что год туда не наведывались. Может быть там пару месяцев висела грозная бумажка, а потом уж всё, никто не виноват. 

Яко земля если, в землю и отыдеши. Гжельская белая глина смешалась с грубой почвой подле Тимирязевского парка. 

Жалко ли? Бесцельно прожитых лет, может быть, и жалко. Да и то.

А самое красивое, что я видел из “Гжели” — сиськи той народной танцовщицы.