19 февраля 1957 года родился Иоганн Ханс Хёльцель, которого, конечно, больше знают как Фалько — звезду австрийской и немецкоязычной поп- и рок-музыки, человека, которому удалось попасть в Billboard Hot 100 не переходя на английский (почти) и первого белого рэпера (ну или второго — после Дебби Харри).

Немногие могут похвастаться тем, что не просто прожили жизнь, но и умерли, как того хотели. Фалько в этом случае везунчик: он хотел умереть как Джеймс Дин — и умер именно так. Но до этого было всё и чуть больше: анархистские клубы, слава, порошки, Америка, Москва, обвинения в антисемитизме от иноагента, белые ночи, Европа, Джинни и жизнь на бегу в Доминикану.

Мальчик был рокером, но популярность обрёл как рэпер со странной дикцией. Жил в столице бывшей империи, пел про тёлок, тачки и деньги, демонстративно употреблял вещества. Декадентствовал напоказ, прожигал миллионы, из всех женщин по-настоящему любил только маму. Поимел проблемы с законом в своей стране, сбежал к тёплому морю. Вернулся к року, пытался догнать, но так и не догнал успех своего главного хита, как не смог разобраться с женщинами.

Кто сказал «Моргенштерн»? Да нет, верю, что не попались. Этого мальчика звали иначе, он родился в Австрии 19 февраля 1957 года, а умер ровно 28 лет назад в Доминикане, употребив много разного и влетев на полной скорости во встречный автобус.

Но любая драма имеет общие законы. И когда герой встаёт на путь имперского свэга — он неизбежно пройдёт предначертанные на этом пути вехи.

Игра Фалько была крупнее, чем игра Моргенштерна — но тогда, в эпоху до Spotify, деревья были зеленее, а звезды горели ярче. Он был первым и пока что единственным немецкоязычным исполнителем, занявшим первое место в американском Billboard Hot 100.

Он выходил на сцену в костюме-тройке, а иногда и вовсе в кайзеровской униформе с эполетами. Он пел про наркотики, декаданс на «Титанике», новых римлян и новых аргонавтов, роковых женщин, великих мужчин и закат великой Европы. Против его песен устраивали демонстрации, их бойкотировали радиостанции, а он наслаждался скандалом и в телеэфире демонстративно обращался к немецким феминисткам «моя сладкая».

Он поженил рэп с роком, изобрёл свой собственный диалект немецкого и стал первым белым (да ещё и европейским) рэпером, которому респектовали чёрные — в год, когда Эминему только исполнилось 9. Его звали жить в Америку и предлагали дуэт с Мадонной — он отказался. А ещё в 1982 году он сказал, что хотел бы умереть как Джимми Дин, «на перекрёстке, в серебристом Порше. Раз, два, и тебя нет». И обещание исполнил.

На самом деле мальчика звали Иоганном Хансом Хёльцелем, и биография его была, в общем, типичной для будущей звезды и будущего героя документальных фильмов. Рабочая семья, ранняя любовь к музыке, абсолютный слух и музыкальная память, пластинки Битлз и Элвиса Пресли, римско-католическая школа и пение в хоре. Первая его группа называлась Ummspannwerk, «Электроподстанция» — типа как Kraftwerk, но поменьше. Не доучился в школе (выгнали за прогулы), служил в армии, затем поступил в венскую консерваторию, но забросил учёбу через полгода.

В 1977 году ненадолго переехал в западный Берлин, играл на басу в джаз-бэнде, а затем вернулся в Вену и стал басистом в местном анархо-панк-кабаре Drahdiwaberl. В общем, вы поняли — «дали линованную бумагу — пиши поперёк». Но юный Ханс не стал бы тем самым Фалько, если бы не писал поперёк того, что поперёк.

Drahdiwaberl были левацким проектом, вдохновлённым «Венским акционизмом» шестидесятых. Они пытались «эпатировать буржуа» доступными методами — харкали в зал, швырялись объедками, совокуплялись на сцене, пели что-то про «мировую революцию». Ханс же занимался тем, что «эпатировал эпатирующих».

Он называл себя Falco Gottehrer («Фалько — почитатель Господа») и Falco Stürmer (думаю, тут переводить не надо). Однажды он явился на выступление в огромном полиэтиленовом чехле, который защищал его дорогой костюм от свинства других участников коллектива — по сути, исполнил Патрика Бэйтмена из «Американского психопата» до того, как тот родится в мозгу Брета Истона Эллиса.

Товарищи юного Ханса неиронично боролись с «реакционными свиньями». Ханс тем временем надевал на себя маску реакционной суперсвиньи, потешаясь и над теми, и над этими.

Ну а потом он написал песню Ganz Wien («Вся Вена») и исполнил её вместе с Drahdiwaberl — в белых штанах и имперском кителе на голое тело.

Текст наполовину состоит из перечисления веществ, которыми венская богема злоупотребляет во время бального сезона. При желании, это можно понять как политическую сатиру — вот только Фалько этого смысла в песню явно не вкладывал. Он рисовал портрет современного ему общества, и рисовал не без симпатии. Таким его увидел на сцене австрийский издатель Маркус Шпигель, и немедленно заключил контракт на три сольных пластинки. И ух, как же он не прогадал.

Самый большой фокус, который удался Австрии — убедить мир в том, что Моцарт был австрийцем, а Адольф Гитлер — немцем. Австрия — это Германия без денацификации. Здесь можно то, что осуждается в Германии: старорежимный шик, консервативная помпезность, гордость традициями, патриотизм и даже ксенофобия в разумных пределах. Разница между «нормальным» немецким и его австрийским диалектом — примерно как между русским и украинским. Берлинец поймёт жителя Вены только в общих чертах, а дальше начнётся неизбежное: «братан, нормально разговаривай, да?».

Фалько строил свой образ вокруг национального мифа. В его текстах даже постоянное обращение к теме наркотиков — не «тяжелая правда жизни», а наоборот — лёгкий имперский декаданс, «между Лафитом и Клико». Петь все это на нормальном, тяжелом Hochdeutsch (литературном немецком) было бы просто неправильно. С другой стороны, Ханс сразу хотел известности, а для этого было бы неплохо, чтобы тебя понимали хотя бы за пределами Австрии с населением меньше московского. Первые свои песни он писал на английском, но быстро попрощался с этой идеей — «не то» и «так делают все». В итоге Фалько просто изобрёл свой собственный вариант немецкого: «Манхэттенский венский».

Первый хит певца, Der Komissar (переводить не нужно) быстро стал известен по обе стороны океана. Не в последнюю очередь благодаря африканскому рэперу и диджею Afrika Bambaata, который респектнул белому брату и постоянно крутил трек в нью-йоркских клубах. Песенка описывает бытовую ситуацию: парень с девушкой отдыхают, но «у каждой ночи своя цена», и барышня желает освежиться бодрящим порошком. Парочка идёт на поиски в «специальные места», где тусят местные рэперы, но места тоже хорошо известны полиции, поэтому припев:

Dreh’ dich nicht um, schau, schau,
der Kommissar geht um!
Er wird dich anschau’n
und du weißt warum.
Die Lebenslust bringt dich um.
Alles klar, Herr Kommissar?

Не оборачивайся, комиссар ходит рядом.
Он посмотрит на тебя, и ты знаешь почему.
Твоя жажда жизни убьет тебя.
Всё в порядке, господин комиссар?

Да, вещество нигде не называют по имени, но строчки «снег, по которому мы тут катаемся, знает сегодня каждый ребёнок» не оставляют сомнений.

Фалько зачитывает куплеты и поёт припев, постоянно переходя с нормального немецкого на венский, с него — на английский с австрийским акцентом и обратно. В итоге даже не знакомый с немецким языком примерно поймёт, о чем речь, а сам рассказ звучит свежо и «модно».

Первый альбом Фалько назывался Einzelhaft. Игра слов: «одиночное заключение» и одновременно «единственный в своём роде». Да, он всегда был о себе очень высокого мнения. Там было всё, что впоследствии, в разных видах прорастёт в более поздних альбомах. Немножко глэм-рока а-ля Дэвид Боуи (Ganz Wien, Helden von Heute), немножко социальщины (Auf der Flucht, Einzelhaft), немножко эротики на грани фола (Siebzehn), музыка — легонькая смесь из электронных битов и живой гитары, рэпа, рока, диско, фанка и зачатков симфонических аранжировок. Но там Фалько — ещё немного Ханс Хёльцель. Борзый талантливый парень с улицы, который уже заглядывается на венские барочные дворцы, но пока — снаружи.

Как он окажется внутри — я расскажу как-нибудь потом.