Главная проблема украинского «беспилотного наступления» для Киева заключается в том, что его эффект в первую очередь должен был касаться людских настроений. И в России, и на Украине.

По замыслу, люди в России, почувствовав проблемы с горючим, с розничной торговлей и пр, должны были бы резко разочароваться в проводимом государством курсе, отказаться от поддержки СВО и потребовать мира.

На Украине наоборот — люди должны были бы от созерцания этих ударов воодушевиться.

На выходе оказалось нечто иное. Народ в России если чем-то и оказался недоволен, то в первую очередь тем, что на пятом году войны противник еще может что-то там про наступления думать. И ключевым требованием оказалось не «срочно прекратить войну», а «вломить врагу до результата».

На Украине поначалу воодушевились, но это воодушевление быстро спало, когда в ответ по военным и инфраструктурным объектам в Киеве, Одессе, Сумах, Павлограде и других городах начали прилетать серии ракет, дроны открыли прицельную охоту за локомотивами, а морской трафик Большой Одессы сократился до нуля. А на фоне продолжающейся бусификации, опаздывающих поездов, возобновившихся отключений света и обостряющихся конфликтов между «западенцами» и «схидняками» воодушевление и вовсе обернулось депрессией.

Это, повторим не в первый раз, не значит, что противник завтра побежит сдаваться, но очень хорошо показывает ограничения медийной войны, которую ведет Украина — по сравнению с войной реальной, которую может вести Россия.

И напомним, что мощность наших ударов по украинской инфраструктуре может быть поднята и куда выше. Политическая оправданность подобной эскалации – вопрос уже не по нашему окладу, но в Киеве эти перспективы стоило бы оценить, если там еще остался кто-то способный на такую оценку.